«НОСТАЛЬГИЯ» – первая книга рассказов, основанных на реальных событиях собственной жизни, г. Красноярск, 2008 г.

2006 г.

ВОРОБЕЙ

Воробьи живут по парам, Воробьиное сердечко
Доверяя дружбе старой. Согревает их, как печка.
Встанут на защиту дома – Восемь раз в секунду бьётся –
Перья выдерут любому, Холодам не поддаётся.
Будь то стриж или скворец – Зимним утром слышен крик:
Свой не отдадут «дворец»! — Просыпайтесь! Чик-чирик!
В воробьиной стае так: Я голодный, жду давно,
Каждый пятый – холостяк. Бросьте крошек мне в окно!
Научить летать птенцов – Меньше стало во дворах
Дело дядек и отцов. Этих немудрёных птах.
К осторожности приучат Разломите булку хлеба,
И еду добыть получше. Чтоб весёлым было небо.

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЖИЗНЬ!»

Итак, мы сплавились по Мане! Как говорит Шура – «активный отдых»!
Сплавлялись впятером, плохая погода не удержала дома только самых «ленивых» – Шуру Проскурина, Вовку Рязанцева и меня. Ещё двое примкнули с моей работы – Коля Романенко и Тоня Макоткина. Доронин, обещавший скобы, не явился. Так что тросик оказался единственным комплектующим изделием для вязки плота. Но оптимизма-то нам не занимать!
В электричке радостным воспоминаниям не было конца: А помнишь? А помнишь? В Маганске с транспортом повезло – весело погрузились в кузов грузовика, по пути ещё насобирали народу – полна коробочка! Доехали засветло. Как только спустились с горы к Мане, все чужие вылезли. А нас водитель подвёз до Берети, знакомым оказался. Начали выгружаться, смотрим – лишний рюкзак! Ну и растяпы те, что первыми вылезли. Пришлось забрать эту потерю с собой. В рюкзаке оказались скобы, три бутылки водки, транзистор, одеяло и прочее. Тяжеленный, надо сказать. Мальчишки тащили его по очереди. В одном месте, уже в темноте, так некстати сбились с тропы, пришлось выбираться напрямик, то есть как обычно: «Куда ты завёл нас, проклятый старик? – Идите вы на фиг, я сам заблудился!»
Добрались, наконец, до нашей поляны на берегу. Костёр, гитара – всё перепели!.. В первый вечер Шура горло рвал, в перерывах потчуя нас новыми анекдотами, каждый из которых в его исполнении превращается в сценку с распределением ролей, фраз и гримас, с выпивкой и закуской. Звонит еврей по телефону: – Это вы в прошлое воскресенье спасли нашего Сёмочку? – Да, я. – А где же кепочка?
Шурину лучезарную улыбку украшают даже кривые зубы, а за бесшабашную баламутность прощаются не только систематические поиски носков, которые он обычно ищет по всей палатке, наступая на засыпающих коленями, локтями, а находит, как всегда, в собственном кармане. Но прощается даже полупустой портфель, порой заменяющий ему полновесный рюкзак!
Уснули часа в четыре, а в восемь я их расшевелила – погнала вязать плот (иначе к рабочему понедельнику в Красноярск не успеть). Явились те за рюкзаком. Шура во всех подробностях начал рассказывать им рюкзачную эпопею! Мол, тащим мы из последних сил этот рюкзак, ну, думаем, одна бутылка наша, а уж как с тропы впотьмах сбились – думаем, две бутылки наши… Те вдруг безропотно отдали. А восторг наших мужиков нетрудно представить! Мана в начале июня такая полноводная, мутная, мчится с большой скоростью. А уж какая холодная, даже смотреть – дрожь берёт. Честно говоря, тут уж без водки никак…
Ловили брёвна и вязали плот долго, часов до трёх дня, да это и понятно – трое всего мужиков-то. Скоб только шесть штук раздобыли, потому плот получился лишь из пяти брёвен, почти квадратный, из-за чего трудно управляемый. Но это нас не пугало, мы спешили вперёд к опасностям и приключениям!
Ненадолго причалили у Берети. Купили картошки, капусты, хлеба и водки, которая ещё дома планировалась. И с лёгким сердцем отправились в путь. Такая красота!.. Среди скал то профиль Пушкина мерещился, то гнездо с каменной птицей, то замок старинный…
К вечеру Шура прилёг на надувастик. А мы решили пристать к берегу, пока не стемнело, так как ни одного фонарика у нас с собой не было. Но зацепились за свесившуюся с берега берёзу, и мачта всей длиной ахнулась на плот, потому что за неимением скоб была укреплена ненадёжно – лишь тремя кипирками на распорку. Как Шура жив остался – ума не приложу. Причём, даже проснуться не соизволил! Слава богу, что плот в момент падения мачты развернуло так, что он оказался на носу, а не на корме.
В дальнейшем все наши злоключения свершались только в то время, когда Шура спал. Видимо, Мана никак не хотела его отпускать – это был его прощальный сплав, через месяц он уезжал в свой родной город Омск, где его ждала давняя, ещё студенческая любовь.
К более удобному берегу нам удалось пристать лишь в одиннадцатом часу. Но успели до темноты и палатку поставить, и костёр организовать. В субботний вечер на гитаре играл уже Рязанцев. Мужики пили дармовую водку, а потом у некоторых (не буду показывать пальцем на Шуру!) дошла очередь и до ЭМЦ, что в переводе означает – технарь из Электромашинного цеха. Так что уложить их спать не было никакой возможности, не смотря на то, что отчаливать назавтра нам предстояло с рассветом. Исчерпав всё своё красноречие, я махнула на них рукой, и мы ушли в палатку, а Шура с Вовкой ещё долго горланили вдвоём у костра.
Утром подняла их в пять часов. Шуру пришлось за ноги вытягивать из палатки, правда уже не из «курятника», так как после первой ночёвки на берегу я заштопала чёрными нитками его многострадальный красный пуховик!
Погрузились. Холодища, воздух – плюс 9-10 градусов, вода – плюс 7 (Романенко брал с собой термометр). Туман. Шура полез досыпать в «собачатник», который мы ставили на плоту. А мы развели костерок на борту, разогрели чай. Романенко принялся выколупывать из котелка оставшиеся рожки. Кстати, у него этот сплав тоже последний – уезжают с женой в Никополь, на родную Украину. Только успел Коля «доклевать» свои рожки, а мы с Рязанцевым съели по пласту от булки, с маслом и мёдом, как начались заторы – справа, слева, поворот реки – и впереди тоже залом. Плот идёт боком. Я в панике ору, чтобы разворачивали. А они сидят, кабаны. Ведь когда ж это было, чтобы нам не везло?! Да и не успеть уже развернуть… Рязанцев тихо говорит: «Надо будить Шуру». Я в переполохе трясу палатку, но его после ЭМЦ разве разбудишь? Романенко вряд ли понял, что нас ждёт, опыта-то у него маловато. Антонина вообще впервые плывёт, с полным доверием. А Рязанцев понадеялся на авось…
В конце-концов я, осознав всю безнадёжность ситуации, обречённо сказала, что беру на себя транзистор. Шли в лоб на затор, на торчащие брёвна. Рязанцев потом хохотал, вспоминая, как я металась и как перед затором стихла! Ударились тем боком, на котором стояла палатка. Противоположный край пошёл под воду. Костёр смыло. Смыло хлеб, сахар, мёд, обувь… Антонина так и не успела съесть свой бутерброд и в этой панике приляпала его мне на спину!.. Рязанцев ухватил свои котелки. Плот накренился на сорок пять градусов, вода захлёстывает, брёвна налетают. Надувастик поплыл – красивый такой на тёмной и мутной реке! Из палатки с дикими глазами выныривает Шура, морда заспанная, опухшая, с гитарой в руках. И вдруг совершенно ненормально хохочет. Я думаю – свихнулся что ли? Он переворачивает гитару, а в ней ведро воды! Выскочили на ненадёжный зыбкий залом, мои колени от холода и страха – ходуном, хоть руками их держи. Тоня выхватила свой рюкзак с чужим фотоаппаратом. Романенко выбросил на залом палатку, я уж думала, что не рассчитаюсь за неё на работе, поймал в водовороте мою косметичку – лови! Всё тяжёлое, мокрое: одеяла, куртки, спальники. Рюкзак с продуктами тоже успели спасти, но всё уже размокло. Съедобного осталось – лишь картошка, капуста, да банка тушёнки. Жить можно. Срезали «собачатник».
Темно в глазах. Неужели это происходит с нами?! С нашим-то опытом? В Шуре проснулось чувство юмора: «Что за команда? Стоит капитану уснуть!..» Потерпели потери. У Шуры – рюкзак, кроссовки и недоеденная банка «Ряпушки», которую он никому не давал, но постоянно рекламировал! У Рязанцева наиболее ощутимые – уплыли надувастик, хромированный топор, обувь, посуда, крышки от котелков, нож. У Романенко – топор, кеды, посуда. У меня – посуда, полотенце, мыльница с золотой рыбкой, а самое печальное – ключ от комнаты. Благо, запасной я оставила Колиной Наде, чтобы Ночку мою кормила. У Тони – только посуда. Шура по ходу жизни всё же успел вынести мне благодарность за свой транзисторный приёмник! А главное, целы были мы сами.
Плот никак не удавалось вызволить, едва успевали отталкивать новые брёвна. Бились, бились, а потом, видимо, какое-то бревно снизу зацепило, да парни вовремя жердями поднажали. И плот вывернулся. Целый! Рязанцев с Романенко успели заскочить на него, а Шура попытался удержать верёвкой, но… И уплыли наши мальчики!.. А мы, как ёжики в тумане, остались на заломе. Взялись с Тоней всё выжимать да аккуратно складывать. Шура, проявляя активность, взял верёвку и пошёл искать пару брёвен для нового плота, чтобы как-то добраться до берега. А я с тоской смотрела ему вслед, предпочитая навсегда поселиться на заломе!
Вовке с Колей с горем пополам удалось пристать к берегу. Руль остался только один, потому плот лишь кружило. Пришлось тянуть его, как бурлакам, за сохранившийся полиэтилен. Ребята, конечно, окоченели. Неподалёку оказалась чья-то стоянка. Вовка без лишних разговоров выдернул из чужой палатки одеяло. Хозяева заорали, было, спросонья, а потом видят – знакомые рожи! Оказалось, что это те, с рюкзаком. Давай измываться над нашими: лишними, видно, оказались те две бутылки!
У них с собой была резиновая лодка, а на противоположном берегу – лесничество. Уже хотели плыть туда за помощью. Но лесники сами на нас наткнулись и с подтруниванием, насмешками доставили на лодке к плоту. И лишь тут мы, наконец, вспомнили о фотоаппарате, чтобы запечатлеть наше кораблекрушение для истории!
Отремонтировали рули. Погрузились. И снова в путь! Ведь жизнь прекрасна и удивительна (если выпить предварительно)! Быстро организовали костёр. Благо, те ребята дали нам топор, а другие с берега бросили полбулки хлеба. Начали варить щи, запах которых подтверждал то, что мы живы, здоровы и даже аппетита не потеряли! А плот, хоть и расхлябан, но цел. В щелях на наше счастье, застряли две чашки, одна ложка и моя поварёшка! Вокруг красота, кукушки кукуют, чистейший воздух, солнце. Вдоль берега цветы – огоньки, марьины коренья, черёмуха благоухает!..
Рязанцев временами задумывался, а мы вязались с вопросами: о чём печаль? Его капризная жена Лариса оставалась дома с маленькой Настей, в субботу ей нужно было в ателье на примерку нового платья, но он заранее знал, чувствовал, что платье ей непременно испортят, то есть не угодят. Весь сплав гадали: испортят – не испортят, угодят – не угодят?! Зубы мыли! Но и он в долгу не оставался!
От рулей больше не отходили. Повторения никому не хотелось. Но испытания наши всё не заканчивались. Ситуация повторилась. Снова шли в узком коридоре между заломами. Сплошные «гребёнки» торчат, того и гляди «причешут», нас то влево кинет, то вправо. Мы с Тоней, как дуры, по плоту мечемся (я с транзистором!) А Шура надел на себя всё, что осталось из шмуток, сверху дождевик и встал на носу, приготовился прыгать, если что! Вот так капитан, вот так «пример» для команды!
Если бы плот развернуло поперёк течения, нас бы или «причесало», или в тот завал, который был впереди, мы врезались бы боком, как утром. И уж тогда утопили бы всё, так как вещи в беспорядке были разбросаны по плоту – сушились. Но плот чудом удержался, и врезались мы носом – торцами брёвен. Дрогнули, замерли, мгновение – нас развернуло вправо и пронесло!
Потом ещё были заломы. И страх. И кровавые мозоли на руках парней. И адреналин, адреналин, адреналин!..
Проскурин, выбрав спокойный момент, опять прилёг подремать, укрывшись моим пальтишком. Налетели на бон, это не заботило – выведет на фарватер. Но одно из его брёвен излишне выступало, зацепились веслом, и оно больно ударило меня по ногам ниже колен, едва успела немножко сдержать руками. Но если бы не я, пришлось бы по Шуре. Потому он немедленно был лишён мною всяческого комфорта! А Антонина всё ходила за ним следом, уговаривая, чтобы больше не спал!
Пороги миновали удачно. На камни не напоролись, благодаря большой воде. После порогов Мана поворачивает направо, а слева финальный «хороший» залом. Выгребаем из последних сил и минуем, не задев, как вознаграждение за труды.
Где-то на последних километрах на одной из скал белой краской было написано: «Я люблю тебя, жизнь!» Наверное, кто-то вроде нас натерпелся!
Добрались до устья, вернули знакомой компании топор, разогрели остатки щей, смородиновый чай. На семичасовую электричку опоздали, пришлось ждать девятичасовую.
Вышли на станции «Енисей» – запах специфический. Горько вздохнули. Договорились, что в следующие выходные идём на Столбы – Шура с Дикарями прощаться будет!
Коля Романенко, вернувшись к полуночи домой, до четырёх часов рассказывал своей Надежде о наших приключениях. А Рязанцев лишь спросил Ларису: «Ну, как платье?» «Испортили», – с досадой сообщила супруга.
В понедельник я встретилась с нею на работе, а также с Антониной и Колей, и мы были поражены, что она НИЧЕГО не знает!!! Хватило же Вовке терпения смолчать о том, что ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА!

Вам также может понравиться

About the Author: Валерий Ковалёв

Добавить комментарий